Герой по принуждению. Трилогия (СИ) - Страница 116

116

По тому, с какой основательность Уриэль стал собираться в полет, я понял, что полетать над просторами Парадиз Ланда беспечно мне не удастся. Мой крылатый друг оделся потеплее, вложил в наплечную кобуру, которую стачал себе сам, пистолет Стечкина, выменяный на что‑то у Осляби, повесил на грудь автомат Калашникова с подствольником и бинокль и, чтобы он не бился об автомат, засунул его за пазуху. Еще ангел положил в сумку‑кенгуру банку пива, пару гранат и даже прицепил к поясу свой меч. Сборы его не смотря на всю основательность были быстрыми и сноровистыми, что ни говори, а Ури был парень опытный. Попрыгав, он убедился, что снаряжение ему не мешает и радостным голосом сказал мне:

‑ Михалыч, я полностью готов. ‑ Обращаясь к Лауре и Нефертити он строго сказал им ‑ Девочки, мяса побольше кладите, мяса. Ведь там, наверху, холод собачий и как полетаешь денек, другой, аппетит становится просто зверским.

Глядя на то, как тепло оделся Уриэль, я тоже решил не отставать от него и даже достал перчатки для него и для себя. Из оружия, кроме "Глока", с которым почти не расставался, я, как и Уриэль, взял себе Калашников, но уже калибра 7,62. Мне эти пукалки калибра 5,45 не очень‑то нравятся, хотя магическими пулями они бьют ничуть не слабее.

Та серьезность и основательность, с которой Уриэль собирался в полет, заставила и меня внутренне собраться. Все‑таки Парадиз Ланд был далеко не самым спокойным местом в мире Господа Бога. Во всяком случае для меня и особенно после того, как на меня окрысился маг Карпинус, да, и маг Альтиус тоже была еще та штучка, чтобы я мог поверить в его доброту только из‑за того, что эта старая сволочь расчувствовалась по поводу спасенных Микен.

Обвешанные оружием, как чеченские боевики, потея в теплых куртках под жаркими лучами солнца, мы вышли на микенскую поляну, по которой прогуливались праздные красотки, задрапированные в легчайшую кисею и полупрозрачные шелка. От одного только взгляда, брошенного на этих небесных гурий меня бросало в жар, а тут еще и теплый пуховик, застегнутый на молнию под самый подбородок. Ангел уже подпрыгивал и нетерпеливо взмахивал крыльями, поджидая, когда я, наконец, сяду верхом на могучего, белокрылого пегаса. Ослябя и Бирич уже вывели крылатого, белоснежного красавца на поляну перед нашим отелем.

Узиил был сантиметров на тридцать выше ростом, чем Мальчик и мне со всем снаряжением пришлось воспользоваться услугами Бирича, чтобы влезть к нему на холку. Магический крылатый конь поднял свои огромные крылья почти вертикально, чтобы мне было поудобнее сесть в высокое седло, по конструкции гораздо больше напоминающее кресло пилота какого‑нибудь боевого реактивного истребителя, чем на простое кавалерийское седло.

У этой сложной и замысловатой конструкции, изготовленной из дерева и металла, имелась высокая спинка, подлокотники и даже подножки. Седло крепилось не на конской спине, почти полностью занятой гребнем магических крыльев, а прямо на холке пегаса прочными, широкими ремнями толстой, выкрашенной в белый цвет кожи.

Бирич взобрался на плечи Осляби и тщательно пристегнул ремнями мои ноги к подножкам, от которых к голове Узиила шли дополнительные поводья. Прежде, чем пристегнуться ремнями к креслу, я, привстав на подножках, низко наклонился к самой голове скакуна‑летуна и шепнул ему на ухо:

‑ Узи, хороший мой, я твой друг. Мы скоро доберемся до Синего замка и я освобожу всех, кто носит на своей голове такие же короны, какая была на твоей голове. Потерпи немного дружок, мне нужно хорошенько для этого подготовиться.

Ослябя, Бирич и Уриэль смотрели на меня с изумлением, видимо не совсем понимая того, как это можно разговаривать с конем, пускай и магическим, но я то знал наверняка, что у этих красавцев котелок варит ничуть не хуже, чем у них самих и потому совершенно не стеснялся, когда, например, читал Мальчику стихи и даже рассказывал анекдоты Зазеркалья. Узиил повернул ко мне голову и заржал тихонько и удивленно и я, кивая головой, подтвердил уже сказанное:

‑ Да, да, дружище, так оно и будет, клянусь тебе! Видно, один из трех слуг мага и есть твой хозяин, Узиил?

Крылатый конь, уже к полному изумлению моих друзей, несколько раз кивнул головой и я стал пристегиваться к креслу широким страховочным ремнем. Ослябя стал объяснять мне:

‑ Михалыч, смотри сюды. Опускаешь носок вниз, коник твой начнет спускаться. Потянешь тонкие поводья на себя, станет подымать тебя к небу, а широкими поводьями будешь поворачивать коника, да, не тяни поводья на себя, а коли хочешь чтобы он летел шибче, шенкелями командуй. Ну, а коли захочешь лететь чудок помедленнее, то потяни на себя все поводья разом, но не резко, а мягонько.

Кивнув Ослябе, что все понял, я вообще бросил поводья, крепко взялся за узкие подлокотники пилотского кресла и, мягко тронув бока крылатого скакуна блестящими шпорами с шариками на конце, громко и восторженно крикнул ему:

‑ Вверх, Узи, скорее вверх, мой хороший!

Пегас резко присел на задние ноги и когда он оттолкнулся от земли, я, наконец‑то понял, зачем на этом седле нужна была спинка. Вместе с этим он сделал крыльями такой взмах, что Ослябю и Бирича свалило на землю. Взлет был больше похож на испытания катапульты, нежели на что‑либо другое и одним махом мой крылатый конь поднял меня на добрую сотню метров вверх, так что ангелу Уриэлю‑младшему пришлось сделать несколько энергичных взмахов крыльями, чтобы догнать нас.

Магический конь делал крыльями не очень частые, но мощные взмахи. Буквально за пару минут мы поднялись на высоту шести‑семи километров и я, одев очки, взял в руки поводья, перевел полет в горизонтальную плоскость и направил Узиила в сторону Серебряной степи. Это был мой первый полет в жизни, если не считать того, что я летал на самолетах и даже однажды спрыгнул на спор с моста.

116