Герой по принуждению. Трилогия (СИ) - Страница 335

335

На волейбольной площадке, которая появилась в центре острова неподалеку от нашего отеля, сражались две команды, составленные таким образом, что братья Виевичи, которые, не смотря на свой невысокий рост играли в волейбол просто отменно, оказались разделены сеткой. Болельщиков было не много, но вопили они, как целый футбольный стадион во время финального матча чемпионата мира. И это при том, что Годзилла и его подруги, окружившие волейбольную площадку, болели шепотом.

Харальд и Роже давали уроки фехтования полутора десяткам ангелов, которые увлеченно размахивали блестящими железками. Жорж мудрил с мототехникой, передавая свой опыт крылатым парням, а Антиной организовал танцевальный класс и обучал крылатых девушек тому танцу, который он просто обожал, ‑ ламбаде. Мои прелестные и обожаемые всеми сестры‑русалочки стремительными плотвичками мелькали в водной толще новенького, огромного бассейна‑бокала, играя там, с полудюжиной изумрудно‑зеленых плезиозавров. Над бассейном в воздухе кружились в веселом хороводе наши разноцветные красавцы‑пегасы и их новые, не менее пестро окрашенные друзья‑птеродактили.

Мальчик, который заметил меня раньше кого‑либо, с веселым ржанием спикировал к нам на террасу. Мне пришлось выпустить Астреллу из своих объятий, чтобы приласкать и расцеловать своего верного друга. Мой красавец смотрел на меня так просяще и ржал так жалобно, что мне ничего не оставалось, как оседлать его и влететь в небо, взяв Астреллу на руки. На радостях Мальчик заржал так звонко, что мигом привлек к себе всеобщее внимание. Мы полетели по кругу над нашим островом любви и мои друзья приветствовали меня громкими аплодисментами и приветственными криками.

Даже птеродактили и те радостно заквакали, когда мы взлетели еще выше. Кружа над островом, я зорко высматривал, где же сейчас находятся мои милые подруги Лаура и Неффи. В глубине души я надеялся на то, что их в этот момент не ублажают какие‑нибудь ловеласы и мои ожидания оправдались сполна. Разбуженные громкими криками, раздававшимися со всех сторон и трубным ревом Годзиллы, который приветствовал меня, мои подруги выбежали из небольшого коттеджа и вид у них был при этом, самый, что ни на есть, заспанный. То есть именно такой, какой мог обрадовать меня более всего.

Мальчик даже без команды и понукания стремительно спикировал вниз и не успели Лаура и Неффи, одетые в белые ночные рубашки до пят, протереть кулачками свои заспанные глазки, как я уже обнял их и принялся покрывать поцелуями на виду у многочисленных зрителей. Выплеснув все море чувств, бушевавших в моей груди, я подвел моих подруг к Астрелле и торжественно сказал им:

‑ Девочки, познакомьтесь, это Астрелла и я очень прошу вас любить её также, как и меня.

Лаура, моя маленькая, нежная и бойкая охотница Лаура, волосы которой были ото сна взъерошены, словно милый воробышек, весело стрельнула глазами по мне и, подбежав к Астрелле, сказала ей, крепко обхватывая руками за талию:

‑ Ну, подружка, что я тебе говорила?

Моя божественная царица, грациозно скользнула к моим подругам, нежно обняла Астреллу, чувственно поцеловала и проворковала ласковым и томным голосом:

‑ О, Астрелла, ты моя прелесть.

Такое чудное начало обещало нам, что лесбийские экзерсисы Нефертити, к которым так быстро привыкла Лаура, возобновятся с новой силой, поскольку Астрелла не только не отшатнулась от неё, а даже наоборот, прильнула к моей царице всем телом. Лично мне это вполне понравилось, поскольку предвещало счастливые и полные огня ночи, до краев наполненные любовью. Поскольку до вечернего появления светила, после которого в Темном Парадизе следовала официальная ночь, было еще добрых три часа, я решил сначала побеседовать с Уриэлем, а уже затем погрузиться на пару часов в астральную медитацию.

Конрад, постоянно крутившийся рядышком, как всегда был осведомлен обо всем и тут же подсказал мне, где можно найти Уриэля. Своего друга я нашел в небольшом, уютном коттедже, стоявшем на берегу океана, в некотором отдалении от остальных построек. Ури развлекался тем, что, сидя на веранде и идя по стопам нашего папули мастерил себе из перьев индейский головной убор. Через открытое окно я увидел, что на его кровати спят в обнимку четыре девушки и когда я, осторожно ступая, подошел к нему, он весело сказал:

‑ Михалыч, можешь не беспокоиться и шуметь сколько угодно. Моих девчонок теперь и громом не разбудишь.

Усевшись в шезлонг, я закурил и поинтересовался у него:

‑ Ну, как все прошло, Ури? Были какие‑нибудь эксцессы?

‑ Да, вроде бы нет, Михалыч, если не считать того, что несколько девчонок с Терраглориса подрались из‑за того, что кто‑то хотел пробраться в твою спальню вне очереди. ‑ Пожав плечами ответил мне Уриэль и затем спросил меня ‑ Послушай, Михалыч, а что это за разговоры про любовную магию Кольца Творения? Ну, я еще понимаю, что ты превратил его, как то раз, в синий меч, а что, разве его можно еще и в фаллос превращать?

‑ Ури, с чего ты это взял, что я использую Кольцо Творения таким образом? ‑ Удивленно поинтересовался я и добавил усмехнувшись ‑ Меня, пока что, вполне устраивает свой собственный, эксклюзивный инструмент.

‑ Ага, так значит тут дело в чем то ином? Ты уж рассказал бы мне тогда по старой дружбе, почему это бабы ломились к тебе толпой, а потом подруги выносили их чуть живых и штабелевали прямо на террасе. ‑ Увидев, что я вытаращил глаза от удивления, Уриэль принялся горячо убеждать меня в том, что он говорит чистую правду ‑ Честное пионерское, Михалыч, зуб на холодец даю! Да, ты, похоже, не помнишь ничего? Ну, тогда понятно, почему Лаура ходит такая довольная, ведь это, наверное из‑за нее ты устроил у себя в спальне такой аттракцион, что все остальное, чем занимались мы, уже не шло в счет. По‑моему, за пять дней у тебя в спальне перебывали почти все бабы этого острова. Михей уже второй день с Ниэль не разговаривает, а эта рыжая мымра только сопит, закатывает глазки и вздыхает. Розалинда тоже у тебя побывала, но поскольку её потом часа три колотило, то остальных наших сестричек мы с Добрыней к тебе уже не пустили. Нет, ну в конце то концов, Михалыч, ведь не можешь же ты совсем ничего не помнить, чем ты там баб глушил.

335