Герой по принуждению. Трилогия (СИ) - Страница 232

232

Все остальное мои сестры должны были найти уже в своих новых жилищах, включая и своих новых возлюбленных. Хотя теперь они были не совсем обычными русалками, а стало быть могли дарить свою любовь не одному единственному возлюбленному, ну, да, это уже было делом моих сестер и любой их выбор я мог только приветствовать. Лесичку же ждал её Харальд и она уже вздыхала о нем и, глядя в глаза русалочки, чей взгляд стал много смелее, я понимал, что для этого парня кое‑какие перемены покажутся не только неожиданными, но и весьма приятными. Оставив своих прекрасных сестер‑русалок говорить о своем, о девичьем, я быстро перелетел через озеро. Полет был хорош, но вот при приземление, запутавшись в подоле длинной рубахи, я споткнулся и запахал носом по траве. Мне навстречу раздался громкий, ехидный смех и шуточки:

‑ Что, мессир, возникли проблемы при посадке? ‑ Беззлобно поддел меня Уриэль.

‑ Да, братко, не больно ты ловок. ‑ Вторил ему Добрыня.

Ангел Уриэль‑младший сидел голиком на постеленном на траве пушистом пледе с сигаретой в зубах и на его руках спала обнаженная девушка‑кикимора. Его крылья порхали над ними распахнувшись подобно балдахину. Неподалеку от него на втором пледе полулежал опершись на локоть Добрыня и его обнимала вторая такая же красотка с изумрудными волосами, которая даже во сне не могла оторваться от этого ладного парня. Сев между ними, я тоже закурил и стал любоваться красивым и величавым зрелищем, ‑ над лесом встает солнце и озаряет своими лучами водную гладь Русалочьего озера, над которым курился легкий туман.

Стояла тишина, в которой был слышен каждый звук и до меня донесся серебряный русалочий смех. Мои сестрички решили испробовать самый сложный магический трюк и перелететь через озеро. В отличие от меня они догадались сбросить с себя длинные рубашки и летели нагишом, но все‑таки не дотянули до берега и с визгом шлепнулись в озеро. У Уриэля на лице было написано крайнее изумление. Райский летун совсем обалдел, увидев конкуренцию ангельскому племени со стороны русалочек и когда они шлепнулись в воду, вздымая брызги, удовлетворенно крякнул:

‑ То‑то же, синеглазые, долетались. Для хорошего полета нужны крылья и настоящее мастерство! ‑ Высказав критические замечания, ангел, не выпуская девушку из рук, передал мне своими послушными крыльями золотой поднос, накрытый мелехинским "Ролексом", раскатанным в блин ‑ Михалыч, отведай‑ка угощеньица, которого Добрыня дожидался столько лет. Благодаря его щедрости нам всем по кусочку досталось. Мало конечно, но вкус почувствовать можно.

Подняв крышку, я увидел на золотом подносе узенькую дольку торта, испеченного Создателем. Он и в самом деле оказался великолепным на вкус, но я не стал его есть один, а позвал своих сестер. Я не стал рисковать и увеличивать этот кусочек торта, боясь того, что тем самым испорчу кулинарное творение Создателя и разделил его на совсем тоненькие кусочки. Мы съели их не спеша и нашли, что наш Создатель был мастером и в этом сложном деле. Торт имел отменный, ни с чем не сравнимый вкус и попробовать его стоило, хотя, вероятно, пользы от него теперь не было никакой. Однако, я ошибался. Стоило мне съесть крохотный его кусочек, как я почувствовал в себе невиданный прилив сил и энергии.

Превратив крышку обратно в часы, я убедился в том, что они идут и заодно узнал, что уже наступила половина седьмого утра. Мои сестрички‑русалочки отведав торта тотчас побежали к коттеджу, а я взял в руки поднос, в котором было добрых полтора пуда весу. Сам по себе не смотря на изящные формы он не представлял для меня особенного интереса, тем более, что я уже умел делать золото отменного качества, которое почти ничем не отличалось от природного золота из Зазеркалья. Меня этот поднос интересовал прежде всего, как вещь, изготовленная самим Создателем и особенно ценным на мой взгляд было само золото.

Добрыня и Уриэль разбудили своих подружек, укутали их в пледы и отправили досматривать сны в теплые постели, а сами принялись быстро одеваться. Судя по тому, что по берегу было разбросано немало одежды, вчера и на этом берегу творилось черт знает что. Когда я шел к лесу, откуда доносилось тихое ржание, я увидел на веранде одного из коттеджей прелестную картину, ‑ свою обнаженную, отважную охотницу в объятьях кудрявого лешего с голубыми, словно небо, глазами, который, видно, так и не сомкнул в эту ночь глаз. Любуясь Лаурой, он нежно гладил её по волосам. Увидев меня, леший вздрогнул, но я улыбнулся ему в ответ и прижал палец к губам.

Меня эта картина совсем не расстроила и не опечалила, как и не вызвала во мне ревности, ведь Лаура имела полное право на то, чтобы хоть немного утолить свое желание, коли я вот уже столько ночей не дарил ей своей любви, не ласкал её нежное тело. Девушка все же проснулась и открыв глаза, улыбнулась и протянула ко мне руки. Леший поднялся на ноги и передал Лауру в мои объятья.

В благодарность за те ласки, которыми этот худенький паренек одарил мою подругу, а лешие, как мне уже было известно, были очень нежны к женщинам и могли в этом поспорить даже с сатирами, я наградил его даром исцелять любые раны зверей и птиц, что было подвластно Великому Маниту, защитнику всего живого. Для лешего, этого жителя леса, такой дар был, несомненно, очень важен, ведь он умел понимать каждого из обитателей леса.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

В которой мой любезный читатель узнает о том, как мне удалось избавиться от последней лишней родинки Великого Маниту и узнает, заодно, почему еще один день и одна ночь в Парадиз Ланде продлились втрое дольше, чем это полагается. Вместе с тем мой любезный читатель узнает и про то, какое неожиданное продолжение было у ночной скачки ротмистра Цепова и как жители города Вифлеем поплатились за излишнюю меркантильность городской стражи.

232