Герой по принуждению. Трилогия (СИ) - Страница 126

126

Когда же мне, наконец, удалось напоить тело Нефертити своими любовными ласками и оно от моих поцелуев стало подобным цветущей Алой степи, я прилег рядом и стал похожим на ласковый, нежный ветерок. Как только к моей царице вернулась способность говорить, а не кричать от наслаждения, она произнесла голосом, полным неги и наслаждения:

‑ О, мой повелитель, как же я теперь буду жить, без твоих чудесных, небесных ласк? Мне горько думать об этом. Почему ты был таким нежным и таким сильным, мой повелитель?

Хриплым голосом я прошептал:

‑ Но царица, разве я отказываюсь от тебя? Мы еще не раз будем подниматься на эту вершину, да, и тебе стоит не забывать о том, что в Зазеркалье есть еще множество мужчин, которых твои губы и по сей день сводят с ума. Разве ты откажешься от них, моя царица? Неужели они не смогут воспламенить твое сердце своей неистовой страстью?

Какое‑то время мы лежали молча, а потом, когда немного пришли в себя, некоторое время разговаривали. Египетскую царицу и впрямь возбудили мои слова о том, что в Зазеркалье у нее есть множество потенциальных любовников, ничуть не менее страстных и умелых, чем я сам. Нефертити тактично не стала говорить о том, как ей залучить их в свою постель, но она, явно, подумала об этом, ведь в Парадиз Ланде нет ничего невозможного, в чем я убедился на собственном опыте.

Мы возвращались в Микены под утро и продолжали заниматься любовью, даже верхом на Мальчике, заставляя его прядать ушами от наших сладострастных стонов. Этим мы несказанно удивили моих друзей вудменов, выехавших в лес на наши поиски. Доллар сбежал от нас едва мы начали заниматься любовью, а поскольку я не отвечал на призывы по радио, то Ослябя забеспокоился. Убедившись, что все в порядке и мне ничто не угрожает, мои косматые друзья с тихим фырканьем и ворчанием развернули коней и удалились прочь.

Вокруг храма любви, немного поодаль от него, расположился на ночлег табун кентавров, которых ночь любви и страсти свалила на землю и заставила ненадолго забыться в коротком сне. Даже во сне, они продолжали все так же страстно и пылко обнимать своих утомленных подруг и даже во сне эти парочки продолжали издавать сладострастные стоны. Мальчик, повинуясь одним только прикосновениям моих голых пяток, послушно вез нас к магической купальне.

Держа Нефертити на руках, я ловко соскочив со своего коня на траву и бережно понес свою царицу к храму любви. Тунику египтянки, всю испачканную зеленью, я бросил на ступени храма, в купальне которого так до сих пор и не искупался. От воды поднимался светящийся голубым, призрачным светом туман, скрывший основание колонн храма. С драгоценной ношей на руках я поднялся по ступеням, но не дойдя до воды медленно опустился на каменные плиты, чтобы еще раз слиться с ней в божественном, любовном экстазе.

Погрузившись в светящийся туман, я принялся, как безумный, целовать лицо, грудь, живот, бедра Нефертити, а ей не терпелось поскорее припечатать меня к камню, чтобы снова оседлать, словно Доллара, сбежавшего от неё ночью. Сопротивляться этому у меня не было ни желания, ни сил. Плиты были твердыми, мокрыми и прохладными, но я даже не замечал такого неудобства. Когда мы, наконец, насладились друг другом, то заметили, что были в это утро под портиком храма не одни. Рядом с нами, сплелись в страстных объятьях золотоволосый ангел и женщина с карминово‑красными волосами. Небо к тому времени уже окрасилось багрянцем зари.

Эвфимия, издав свой последний крик, прижала к груди золотокудрую голову Уриэля, крылья которого торчали вверх и бурно трепетали от восторга. В изумлении она уставилась на меня своими золотыми глазами. Видимо сама мысль о том, что простой смертный может провести с женщиной весь остаток дня, вечер и ночь, да, еще так желать её под утро, была для нее полным откровением. Это поразило её настолько, что она протянула ко мне свою прохладную, гладкую руку и коснулась моего горячего, потного плеча.

Нефертити, сидевшая на мне верхом и страстно сжимавшая мои бока своими круглыми коленками, словно тисками, выгнулась к Эвфимии всем телом и, как‑то странно улыбнувшись повелительнице змей, вдруг, протянула к ней руки и буквально силой вытащила девушку из‑под Уриэля, обняла и, положив её ко мне на грудь, принялась страстно целовать. Гидра поначалу пыталась слабо сопротивляться, но это длилось очень не долго и её руки тоже обняли мою знойную царицу.

На меня это подействовало, словно искра на сухой порох и я весь вспыхнул новой волной бушующей страсти. Узкое, гибкое тело Эвфимии тотчас оказалось между двух яростных огней. Электризующая прохлада тела гидры действовала на меня все более возбуждающе и я принялся целовать её шею и маленькое ушко, страстно нашептывая ей любовные признания. Нефертити, которая, сидя на мне, вновь было начала делать тазом ритмичные круговые движения, быстро соскользнула с меня, с таким глубоким вздохом, словно покидала меня навсегда. Именно она развернула Эвфимию ко мне лицом и я встретился взглядом с её испуганными, золотыми глазами с узкими щелочками змеиных зрачков.

Мои руки только что лежали на огненных бедрах Нефертити и все еще хранили жар её тела. Медленно, чтобы не испугать Эвфимию, я протянул ладони к её лицу и приблизил его к своим губам. От этой фантастической девушки веяло какой‑то невероятно приятной прохладой. Целовать её ароматные, мускусные губы было огромным наслаждением, но еще большим наслаждением было обнимать её гибкое, сильное и узкое тело, от которого также веяло прохладой.

126